Colors, thoughts, emotions are trapped within the heart, feeling no emotions, end without a start

Я не буду писать о том, почему целый месяц ничего не писала, потому что этому есть разумное объяснение, и просто запощу свежепереведённое мною интервью с Эндрю для одной из вконтактовских групп по MGMT, где он рассказывает об их новом альбоме и другой интересности, потому что а) я действительно очень горжусь собой из-за того, что смогла в одиночку перевести полуукуренные фразы Эндрю, кишмя кишащие "I think", "I guess" и "you know", на русский, сохранив их смысл и б) в нём, помимо прочего, рассказыватся о бэкграунде нового альбома MGMT, и это действительно стоит прочитать.
Так что вот. Оригинал интервью здесь, а оно само под катом.
Итак,

Мороженое, инопланетяне и революция — Эндрю ВанВингарден рассказывает о своём пристрастии к King Cone, экстремальных импровизациях и поэзии, а так же Брайане Ино, Принсе и Сэре Поле Маккартни, в добавок ко всему размышляя о политике с двойными стандартами, США, шпионящих за всеми, и развязных британских журналистах.

Ожидалось, что альбом выйдет в конце 2012 года, но потом дата релиза была перенесена на июнь. А сейчас вообще начало сентября. Что произошло?

Ну, большую часть 2011 года мы отдыхали, устроили себе такой своеобразный перерыв. И он действительно пошёл нам на пользу. Мы тогда дали пару концертов, а ещё у нас было совершенно особенное выступление в музее Гуггенхайма.

Это выступление было частью выставки какого-то испанского художника?

По-моему, итальянского, Маурицио Каттелана, скульптора. Его самые известные работы висели на металлических кабелях начиная с центра спирали Гуггенхайма и спускаясь вниз. А мы установили звукочувствительные светодиодные индикаторы, поднимающиеся вверх по спирали, которые реагировали на музыку, когда мы играли. Это было очень клёво.
И, в общем, мы отыграли тогда тот концерт и собирались все вместе ещё пару раз, но, собственно, серьёзная работа началась только в конце января 2012, когда мы сочинили Alien Days, песню, которую мы закончили записывать самой первой. И вот тогда мы действительно начали задумываться над тем, что мы хотели бы сделать с нашим новым альбомом. Так что мы работали довольно быстро по нашим стандартам. После двух недель музыкальных сессий мы перешли к работе с Дэйвом Фридманом, а потом где-то через год работы всё подошло к концу. Мы полностью закончили альбом в начале марта этого года.

Я видел фотографии, где вы в студии за работой. Она выглядела, как маленькая комната, доверху набитая аппаратурой. Это из-за лихорадочно интенсивной работы над альбомом?

Для нас это был совершенно новый подход в написании песен. Мы просто взяли комнату, похожую на что-то типа встроенного сарая с высокими потолками и ковровым покрытием, в доме Дэйва Фридмана на Тарбокс-роуд и разместили там весь наш арсенал: синтезаторы, гитары, бас-гитары, ударную установку, пианино, драм-машину и, в общем-то, другую аппаратуру, которая у нас была. Всё было записано в самом высоком качестве. И мы чувствовали себя очень хорошо и свободно, потому что могли просто так прийти, три или четыре часа подряд импровизировать без какой-либо цели или давления со стороны и записывать всё, что приходило нам в голову.

Похоже, в результате у вас накопилось такое количество записей, что понадобились часы, чтобы всё прослушать, отсортировать и выбрать именно то, что нужно?

Да, да. (смеётся) Но это было прекрасно. Это был очень интересный и новый способ работы, находить среди этих записей совершенно уникальные моменты, на основе которых потом можно выстроить целую композицию. На альбоме есть две песни — A Good Sadness и Orphan Of Future — скелет которых полностью состоит из импровизаций, начиная последовательностью аккордов и так далее. Но ещё есть и другие песни типа Plenty Of Girls In The Sea и Alien Days, процесс записи которых больше напоминал тот, когда мы работали над нашими первым и вторым альбомами: сначала наигрывание и разработка мелодии на пианино и акустической гитаре, а потом мучительные попытки придумать припев (смеётся), куплеты и остальное.

Стоит ли воспринимать этот экспериментальный подход как выход на новый уровень?

Думаю, да. Мы всегда чувствовали, что, возможно, загоняем себя в рамки, истребляя какую-нибудь идею на корню или не давая шанс чему-либо посредством постоянного переосмысливания, передумывания, чрезмерного анализирования и манипуляций. Так что одной из главных задач нашего нового альбома отчасти было желание просто позволить вещам быть собой. Если какой-нибудь звук вдруг внезапно возник из ниоткуда, лучше ничего с ним не делать, не пытаться его обрабатывать и так далее. Сначала это казалось немного странным и неудобным, но потом мы поняли: чем больше мы прислушиваемся к таким звукам, тем естественнее они звучат. То, что новые вещи звучат немного несовершенно в течении первой секунды, совершенно в порядке вещей. Потому что в конечном итоге они могут превратиться в что-то совершенно другое.

Сколько мороженого ты съел во время работы над альбомом? И какой марки или вкуса?

Очень много. Думаю, гораздо больше, чем я вообще когда-либо ел. Фридманов, особенно жену Дэйва, серьёзно доставало то, что мы реально заставляли их поедать просто кучу мороженого всё то время, что мы провели у них. Есть такое место под названием King Cone, где на передней части здания установлена гигантская горилла с горящими красными глазами из стекловолокна типа Кинг-Конга, держащая мороженое. Там я преимущественно заказывал мороженое с традиционными вкусами типа шоколада или ванили, я люблю их больше всего. Хотя иногда просил, чтобы они окунули брикет мороженого в карамельную глазурь или что-то типа того, которая потом застывала и образовывала вокруг мороженого такую твёрдую оболочку. (смеётся)

Значит, мороженое — это секретный ингредиент альбома?

(смеется) Я съел слишком много мороженого, и, думаю, это как-то повлияло на мой мозг. Однажды я упал на парковке этого кафе, где я постоянно его покупал. Было такое странное чувство, я не понимал, что происходит. Кстати, вообще я довольно часто себя так чувствовал во время записи альбома, почти каждый день около 5:30 или 6:00. Не знаю, было ли это из-за слишком низкого уровня сахара в крови, недостатка или переизбытка кофе или ещё какой-нибудь фигни, но чувство было такое, словно я нахожусь на другую планету. (смеется)

То есть весь альбом довольно инопланетный?

(смеется) Да, возможно.

А как тебе вообще всё это пришло в голову? Думаешь, некоторыми людьми действительно управляют инопланетяне?

Да, да. Your Life Is A Lie как раз в некотором смысле именно об этом. Люди устраивают свои жизни, но при этом совершенно не понимают, что со всем этим делать. Я знаю, эта песня довольно неоднозначная, но я хочу, чтобы она была именно такой. Так что Your Life Is A Lie, она... Думаю, не надо воспринимать её как какой-то негативный месседж. На самом деле она должна быть чем-то, что слушатель мог бы взять и использовать как оружие, - ответственно, конечно, - направив его против тех, кто живёт у него в голове. По-моему, это довольно мощно.

Это вроде своеобразного предупреждения слушателям, да?

Именно. Поэтому мы использовали колокольчик — хотели, чтобы при каждом ударе казалось, что тебя будто ударяют по голове. (смеётся)

То есть критикуется общество — люди и политика?

Я думаю, на этом альбоме есть и другие моменты, похожие на тот, где мы не хотели звучать такими откровенно политизированными. Вообще мне не кажется, что мы такие, но игнорировать то, что происходит в стране и мире просто невозможно. И это, соответственно, влияет на тексты и музыку. Думаю, это сыграло довольно большую роль в написании новых песен.

Надо каким-то образом этому противостоять, правда? Будучи не слишком явным и вульгарным?

Ну, ведь не хочется это просто игнорировать, да.

Что ты думаешь о Эдварде Сноудэне, Wikileaks и том, что по всему миру власти шпионят за происходящим? Насколько это пугающе?

Да, сложно это игнорировать. Даже на нашем новом альбоме есть песня Cool Song No. 2, которая довольно серьёзно затрагивает все эти страшные политические интриги и теории заговора, возможно происходящие на верхних уровнях мира власти. Знаешь, мы вообще не сильно любим вот просто так возникать и открыто об этом говорить, но такие вещи, как шпионаж и история Сноудена, реально пугают.

Но что пугает сильнее: Сноуден, раскрывающий все эти тайны, или всё-таки то, что за нами действительно шпионят?

Я считаю, что самое страшное — это чувство, которое, думаю, знакомо не мне одному, что с тех пор, как у меня появился интернет, где-то лет с 15-16, я всегда считал, что это неизбежно происходит, что каждый мой шаг могут проследить и всё такое. И, самое главное, по какой-то причине я никогда не думал, что это плохо. А ведь на самом деле это действительно плохо. Где провести границу? Некоторые считают, что раз они всё равно не делают ничего противозаконного, им нечего волноваться. Но это касается твоего личного пространства, частной жизни. И, я считаю, это одно из основных прав, которое не должно нарушаться. Чувствовать себя совершенно нормально и спокойно, когда нарушают права о твоей личной жизни, по-моему, просто гадко. (смеётся)

Забавно, Обама в 2010 выступил с речью о том, что частная жизнь — одна из самых важных вещей для каждого гражданина в любой стране мира. То есть по сути это полный нонсенс.

Да.

И только теперь он возвращается к глобальному потеплению, одной из основных тем на выборах 2008 года, которая, однако, до сих пор игнорировалась. Политика будто не что иное, как просто страшная игра.

Это пугает, да. Я стараюсь не сильно увлекаться всеми этими теориями заговора, но это становится всё более и более стрёмно. (смеётся)

Что касается MGMT, то почему вы ещё пытаетесь вписываться в мир поп-музыки, в то время как вы становитесь все более и более экстремальными. В смысле, ваш новый альбом ещё более психоделический, чем Congratulations, который некоторые и так считают довольно сложным. Как вы справляетесь с этим?

Знаешь, я думаю, этот альбом ещё более странный... более психоделический, что ли. Но сложный? Мне так не кажется. Думаю, он более открытый. Мне кажется, что даже у песен настроение, позволяющее слушателю легко настроиться на нужный лад. А Congratulations более напряжённый, начиная от самой работы над ним, заканчивая слишком очевидным способом его рекламирования. Он более закрытый, не желающий с тобой взаимодействовать. А вот наш новый альбом как раз словно заставляет людей с ним взаимодействовать, он будто бьёт тебя по голове. Поэтому, когда ты его слушаешь, может показаться, что он странный, сложный, экстремальный и подозрительный. При записи альбома мы преследовали именно эту цель. Но он всё равно застрянет у вас в голове и вы будете напевать все песни оттуда. (смеётся)

То есть он не должен быть полностью понятен с самого первого прослушивания, он наоборот будет раскрываться постепенно, как должно быть с правильным произведением искусства?

Знаешь, это звучит как-то претенциозно и немного неправильно... Потому что мы никогда не пытаемся разграничить нашу музыку, типа «этот альбом для таких-то людей, а не для таких-то» или чего-то в этом духе. Он написан для всех, и если бы мы все-таки когда-нибудь сказали что-то подобное, то только в качестве предупреждения. Но именно из-за этого у нас были неприятности с предыдущим альбомом — мы пытались предупредить людей, что он звучит иначе. Поэтому в этот раз никаких предупреждений. Альбом такой, какой есть. Понимайте его, как хотите. (смеётся)

Что ты думаешь о реакции на Congratulations, который или обожают, или ненавидят?

Знаешь, мне кажется, что негативные реакции были последствием того, что альбом слишком много обсуждала пресса, он получил большую огласку. Хотя это совершенно стандартный процесс. Но да, с одной стороны у нас было это, а с другой мы просто выступали на больших шоу в США, в Юго-Восточной Азии и так далее, где люди, пришедшие на концерт, знали все тексты песен с альбома. И это была такая любовь, которую не испытывали ни к одной из наших песен, написанных ранее. А это довольно сложно заметить, если альбом не нравится тебе самому. (смеётся) Так что, в общем, вот. Это круто. Потому что связь с нашими слушателями — это то, чего нам хотелось всегда. Думаю, в смысл этого всего. (смеётся)

А что насчёт лэйбла? Неужели Columbia не надеется услышать от вас новые песни типа Kids?

О, думаю, они бы просто танцевали от счастья, если бы мы выдали им новых Kids или Time To Pretend. Да и Бен и я бы не сильно из-за этого расстроились. Думаю, нам бы хотелось написать ещё одну песню, похожую на те. Почему бы и нет? Но на данный момент наши мозги не способны родить что-то подобное. Однако Columbia очень классный лейбл, потому что нам действительно позволяют делать всё, что мы хотим. У них есть Бейонсе, Адель и куча других известных исполнителей, которые приносят им огромную прибыль, ну вы понимаете. Они приносят им мёд, а мы в свою очередь можем дать им что-то художественное и диковатое, что сделает их лейбл более крутым и разнообразным. (смеётся)

То есть вы типа их маленького арт-проекта?

Да, мы их личный небольшой арт-проект. И я совершенно не против. (смеётся)

Но создаётся впечатление, что ты сам был не слишком доволен последним альбомом...

Да.

Почему же?

Потому что однажды, даже ещё до того момента, когда альбом был полностью закончен, мы отозвались о нем довольно саркастично и самоуничижительно какому-то развязному британскому журналисту, который спросил нас о нём. Мы сказали, что альбом ужасен и что никто не захочет его слушать. Ну и в результате он написал об этом под заголовком «- Как вам ваш новый альбом? - Он ужасен.». Но, с другой стороны, мы извлекли из этой истории много полезных уроков. (смеётся)

Где вы откопали Faine Jade, эту богом забытую группу конца шестидесятых из Нью-Джерси?

Кажется, где-то на Лонг-Айленде. Мой друг Фрэнк работал в музыкальном магазине в Сан-Франциско и всегда посылал мне миксы из прекрасных, неизвестных песен. И вот когда-то очень давно он прислал мне три песни Faine Jade, и Introspection мне ужасно понравилась. Мне кажется, в ней очень хорошо сочетаются вычурность и такая глупая психоделия. А ещё, по-моему, было очень смело с их стороны вставить в припев строчку «why have all the prophets lied». (смеётся) Я очень её люблю. Однако изначально мы записали кавер на неё просто в качестве тренировки, когда в студии у нас ничего не клеилось и вся креативность куда-то улетучилась. А потом, когда мы закончили, то вдруг почувствовали, что она просто идеально вписывается в альбом, и решили её оставить.

Astro-Mancy звучит в том же духе: «Blind and happy for tomorrow...». Она написана под влиянием поэмы, да? Ты любишь поэзию?

Да, последние несколько лет, после записи Congratulations, я действительно пытался изучать поэзию и даже относительно быстро нашёл несколько поэтов и писателей, с которыми у меня очень, очень глубокая связь и я чувствую, что некоторые их фразы — это то, что я просто мечтал бы уметь выразить самостоятельно. Такое нечасто случается. И, в общем, несколько из этих писателей оказали большое влияние на новый альбом. А ещё я начал покупать много книг. Так что теперь у меня накопилось достаточно материала для прочтения. (смеётся)

А земные аспекты, откуда они?

Ну, я не думаю, что стоит воспринимать то, чем мы вдохновлялись, как что-то инородное, в смысле, что оно с другой планеты, галактики и так далее. Все эти источники вдохновения пришли из повседневной жизни, просто, знаешь, есть много обычных вещей, которые кажутся странными, причудливыми, сверхъестественными и сюрреалистическими, хоть они и происходят из ежедневной реальности. (смеётся) Так что никакого эскапизма. Это, скорее, наблюдения с земли, но с точки зрения инопланетянина, а не человека. С удивлением и смехом из-за того, каким же странным может быть человечество. (смеётся)

В Википедии написано, что вы однажды написали песню под названием Something To Do With Prince. Она реально существует?

Это ещё одна импровизация, которую мы потом решили сделать би-сайдом со Spectrum и Sonic Boom. К сожалению, из-за неразберихи и других причин она пока так и не была выпущена, но скоро она уже выйдет. Но да, если вы всё-таки когда-нибудь её услышите, то не многое поймёте, потому что мы перемотали её задом-наперёд для этого релиза. (смеётся) Хотя это действительно очень классный кусок импровизации, который мы всё-таки решилии выпустить. Мы никак его не обрабатывали.

Что тебе не нравится в людях?

Не знаю, но мне кажется, что это каким-то образом присутствует на нашем новом альбоме. Ну, знаешь, это естественно, потому что я и Бен, нам обоим исполнилось тридцать, и по тем или иным причинам мы как бы можем наконец перевести дух и обдумать и принять некоторые вещи. А ещё мы отчасти достигли той стадии, когда уже понимаешь, что тебе нравится и не нравится. И ты можешь распознать это в окружающих тебя людях и вещах. Это звучит очень просто и очевидно, но ведь это всё-таки довольно важно, знаешь.

Так ты теперь семьянин, да?

Да, абсолютно. (смеётся)

Почему Брайан Ино не ответил вам после того, как вы посвятили ему песню?

Не знаю. Хотя я читал его интервью, где он говорит, что ему понравилась эта песня и он считает, что текст классный и остроумный. Бен даже вроде встречался с ним. Потому что он был в музее Гуггенхайма, когда мы давали один из наших концертов в рамках той выставки. Но он ушёл прямо перед тем, как я добрался до музея. Но всё равно было бы круто когда-нибудь с ним встретиться. (смеётся)

Слышал, ты интересуешься работой продюсера. Это правда?

Да. Бен продюссировал группу Kuroma нашего друга Хэнка, и провёл несколько месяцев за работой в своей домашней студии. Кажется, это был его первый опыт в продюссировании. И мне тоже хотелось бы это попробовать. Просто я пока не нашёл группы, с которой хотел бы этим заняться. Но меня это всегда интриговало и я хочу узнать, каково это.

Начни с Пола Маккартни. Ты его знаешь, и он твой поклонник.

Это было бы очень круто. Наверное, немного странно, но динамично. (смеётся)

Каково встречаться с такими людьми, как он?

Ну, наша встреча с Полом Маккартни была довольно короткой. Он действительно очень милый и доброжелательный, только немного ускользающий, понимаешь. Такое ощущение, что он неприкасаемый, потому что он словно всё время куда-то движется. Вообще было очень круто играть с ним вместе в рамках того шоу на бейсбольном стадионе. Вся моя семья была там. И это было очень сюрреалистично. Но потом мы с ним встретились, и он был очень милый, а ещё мы всё говорили друг другу, что надо бы как-нибудь вместе собраться и поджемить. Но этого пока так и не произошло. А ведь это было бы очень круто. (смеётся)

А можно тебя спросить, ты зарабатывал на жизнь какими-нибудь странными способами до того, как стал музыкантом?

Ну, я думаю, самым странным моим занятием была работа ассистентом на съемках кукольного шоу «Greg The Bunny» канала HBO. Это было где-то лет семь-восемь назад. Я рисовал фон для одной из кукольных сцен. А потом ещё сделал тот ковёр, который должен был быть похожим на тот, что лежал в красной комнате в «Твин Пиксе», приклеивал маленькие кристаллы на череп и всё такое. Было весело. А ещё я однажды работал ассистентом для AOL Sessions с P. Diddy. Помню, как я бежал по Лонг-Айленд Сити в поисках девятивольтных батареек, и на меня орали по рации. Это было очень отстойно. (смеётся) Но мне очень повезло, потому что мне не пришлось торчать в офисе и заниматься там какой-нибудь унылой фигнёй. И, конечно, иметь возможность заниматься музыкой в качестве профессии для меня просто замечательно.